Российский фактор в выборах трех восточногерманских земель

Следите за публикацией новых материалов в MAX, Telegram, ВК

Земельные выборы осени 2026 г. показали, что российская тематика, формально выходящая за пределы компетенций федеральных региональных субъектов, стала заметным элементом внутриполитического размежевания в ФРГ

Наиболее отчетливо это проявилось на выборах в ландтаги восточногерманских Саксонии-Ангальт и Мекленбург-Передней Померании (М‑ПП) и сенат Берлина. При этом было бы неверно рассматривать отношение к России как самостоятельную детерминанту электорального поведения. Оно выступало скорее частью более широкого комплекса вопросов — конфликта на Украине, поставок вооружений Киеву, санкционной политики, роста оборонных расходов, энергетической безопасности и стоимости энергии, а также перспектив дипломатического урегулирования.

Особенно заметным российский фактор был в Саксонии-Ангальт. Партия «Союз Сары Вагенкнехт» (ССВ) фактически вынесла мирно-политическую проблематику в начало своей земельной программы, противопоставив дипломатическое урегулирование дальнейшей милитаризации и выступив против возвращения воинской обязанности. В экономической части ССВ связал конкурентоспособность регионального промышленного штандорта с доступной энергией и прямо высказался за переговоры с Россией о поставках энергоносителей. Аналогичная проблематика присутствовала у «Альтернативы для Германии» (АдГ), что превращало отношение к российско-украинскому конфликту одновременно и в предмет конкуренции внутри оппозиционного сегмента, и в линию его размежевания с партиями федерального политического центра[1].

Противоположная логика прослеживалась у «Союза 90/Зеленых». В их земельной программе последствия войн на Украине и Ближнем Востоке рассматриваются как дополнительный аргумент в пользу ускорения энергетического перехода: расширение ВИЭ трактуется не только как климатическая задача, но и как условие национального суверенитета и безопасности. Одновременно партия связывает современные угрозы демократии с использованием авторитарными государствами дезинформации и инструментов дестабилизации. Тем самым один и тот же комплекс внешних факторов получал противоположную политическую интерпретацию: для одной части партий прежние связи с РФ остаются потенциальным ресурсом экономической нормализации, для другой зависимость от российских энергоносителей относится к рискам, которые не должны воспроизводиться.

В Мекленбурге-Передней Померании дополнительное значение имеет наследие «Северных потоков» и связанного с ними энергетического узла Любмин. Здесь российский фактор обладает не только внешнеполитическим, но и региональным хозяйственно-историческим измерением. АдГ включила возможное возобновление «Северного потока» в концепцию развития энергетики и промышленного кластера вокруг Любмина. Еще определеннее сформулирована позиция ССВ: ее земельная программа требует расследования подрыва газопроводов, их ремонта и возобновления прямых поставок российского газа. Накануне голосования партия дополнительно предложила «мирную инициативу» М‑ПП по Украине, прекращение германских поставок оружия Киеву и восстановление работы «Северных потоков».

Для СДПГ эта тема существенно сложнее вследствие многолетней поддержки Мануэлой Швезиг проекта «Северный поток‑2» и последующего жесткого отказа от прежней позиции после начала российской СВО. Поэтому в кампании 2026 г. социал-демократы делали основной акцент на социально-экономической и земельной повестке, тогда как возвращение к российскому газу стало прежде всего требованием их оппонентов. Официальная предвыборная презентация СДПГ концентрировалась на программе развития земли и фигуре действующего премьер-министра.

Берлин представляет иной случай. Российская проблематика здесь уступала по значимости жилью, социальной политике, безопасности и функционированию городской инфраструктуры. Тем не менее внешнеполитический сюжет проник и в столичную кампанию. Особенно последовательно это делала ССВ, выступавшая против наращивания вооружений и поставок оружия и за дипломатическое урегулирование и взаимопонимание с Россией. Тем самым берлинский пример показывает, что российский фактор не является исключительно следствием специфических хозяйственных интересов восточногерманских земель: он присутствует и там, где отсутствует непосредственная энергетическая привязка к РФ, хотя его электоральный вес существенно меньше.

Таким образом, земельные кампании выявили несколько форм проявления российского фактора. В Саксонии-Ангальт он преимущественно сопрягался с отношением к войне, вооружениям, санкциям и стоимости энергии; в М‑ПП к этому добавлялось наследие «Северного потока» и прежнего энергетического сотрудничества; в Берлине он выступал прежде всего элементом общегерманской дискуссии о войне, мире и внешнеполитическом курсе. Общим знаменателем стало превращение отношения к РФ и украинскому конфликту в один из маркеров более широкого размежевания по вопросам внешней политики, безопасности и приоритетов государственных расходов.

От земельной повестки к федеральному противостоянию

Земельные кампании проходили на фоне резкого ухудшения германо-российских отношений в начале сентября 2026 г. После инцидента (по сути, германо-украинской провокации) с беспилотником в районе аэропорта Лейпциг/Галле немецкое правительство возложило ответственность на Россию и приняло решение закрыть Генеральное консульство РФ в Бонне и Русский дом в Берлине, а также ужесточить контроль за въездом российских граждан. Министр иностранных дел Й. Вадефуль выступил за дальнейшее ужесточение санкций ЕС и увеличение военной поддержки Украины. Москва обоснованно отвергла обвинения и ответила зеркальными мерами, включая аналогичные ограничения в отношении Института Гете и прекращение деятельности Генконсульства в Санкт-Петербурге. Тем самым практически одновременно с финальной фазой земельных кампаний сузилось и без того ограниченное пространство для официальных и культурно-гуманитарных российско-германских контактов.

Обострение происходило на фоне дальнейшего усиления военно-политического компонента политики «черно-красной» коалиции Ф. Мерца, которая продолжает проводить курс на комплексную поддержку Украины и увеличение своих военно-оборонных возможностей. В проекте федерального бюджета на 2027 г. расходы непосредственно по линии Министерства обороны решено увеличить с 82,7 до 109,7 млрд евро. Вместе со средствами специального фонда совокупные расходы на бундесвер должны достигнуть около 139,6 млрд евро против 108,2 млрд в 2026 году[2]. На помощь «подвергшимся вооруженному нападению государствам», прежде всего Украине, предусмотрено еще около 11,6 млрд евро[3]. Министр обороны Б. Писториус характеризует такое расширение военных расходов как долгосрочное обеспечение безопасности Германии и ее союзников.

На этом фоне российский фактор после выборов в Саксонии-Ангальт получил дополнительное федеральное измерение. В ходе генеральных дебатов в бундестаге 9 сентября председатель фракции АдГ А. Вайдель использовала земельный результат как подтверждение своего тезиса об исчерпании потенциала «черно-красной» коалиции. Наряду с критикой бюджетной, миграционной и энергетической политики она обвинила правительство в углублении конфронтации с РФ вместо содействия мирным переговорам и вновь выступила за закупки более дешевого российского трубопроводного газа.

Ф. Мерц, напротив, использовал российскую тему для подчеркивания принципиального внешнеполитического размежевания с «Альтернативой». Канцлер признал «заметный» результат партии в Саксонии-Ангальт и наличие адресованного лично ему сигнала избирателей, однако назвал АдГ «деструктивной силой». Особое место в его аргументации заняла Украина: он обвинил АдГ в инверсии отношений между «агрессором и жертвой» и заявил, что партия «по-прежнему очевидно стоит на стороне России». Глава Кабинета обозначил отношение к РФ и Украине как одну из линий «глубокого разлома» между правительственным лагерем и крупнейшей оппозиционной фракцией[4].

Тем самым после земельных выборов российская проблематика приобрела новую внутриполитическую функцию. Для АдГ критика санкций, военной поддержки киевского режима и отказа от российского газа стала составной частью более общего требования смены экономического и внешнеполитического курса. Для Мерца, напротив, отношение АдГ к РФ превратилось в один из аргументов обоснования несовместимости ее внешнеполитических установок с курсом федерального правительства. Российский фактор, таким образом, используется обеими сторонами не только для обсуждения отношений с Москвой, но и для проведения линии фундаментального размежевания между правительством и системной оппозицией.

Однако сводить германскую дискуссию к противостоянию Мерц — Вайдель было бы неверно. Восточногерманская специфика проявляется и внутри традиционных партий. Наиболее показателен премьер-министр Саксонии М. Кречмер (ХДС), который, признавая Россию «агрессором» и поддерживая помощь Украине и укрепление германской обороноспособности, продолжает предостерегать от окончательного разрушения каналов взаимодействия с РФ. После сентябрьского обострения он критически оценил закрытие Русского дома и Генерального консульства, выступив против распространения подобных мер на российские учреждения в Саксонии. Его позиция показывает, что более дифференцированное отношение к России существует и за пределами АдГ и ССВ.

Это обстоятельство важно для оценки федеральных последствий земельных выборов. Их итоги усиливают давление на канцлера, но сами по себе не создают институционального механизма его смены. Решающее значение имеет устойчивость парламентского большинства ХДС/ХСС и СДПГ и способность коалиции согласовывать экономические и социальные реформы. Поэтому усиление АдГ следует рассматривать прежде всего как фактор сужения политического пространства для Ф. Мерца и повышения цены внутренних разногласий в коалиции, а не как непосредственную угрозу его канцлерству[5].

Вместе с тем противостояние Мерц — Вайдель постепенно приобретает характер конкуренции двух принципиально различных подходов к российскому направлению. Федеральное правительство исходит из необходимости дальнейшего давления на Москву, поддержки Киева и ускоренного укрепления германского оборонного потенциала. АдГ связывает перспективу экономической нормализации с прекращением конфронтационного курса, восстановлением энергетических связей с РФ и изменением политики в отношении Украины. Между этими полюсами сохраняется более широкое и неоднородное пространство позиций — от ССВ и партии «Левая» до отдельных представителей ХДС и СДПГ в восточных землях. Именно оно позволяет говорить не о простом противостоянии «пророссийских» и «антироссийских» сил, а о формировании в Германии дискуссии о допустимых пределах и долгосрочных последствиях нынешней политики в отношении РФ.

Новые каналы российско-германского взаимодействия: возможности и ограничения

Резкое сокращение официальных российско-германских контактов повышает значение сохранившихся общественных, экспертных и деловых каналов взаимодействия. В условиях политической конфронтации их задача состоит не столько в поиске быстрых договоренностей, сколько в сохранении возможностей для диалога, обмена информацией и обсуждения параметров возможной нормализации отношений при изменении политических условий. Земельные выборы 2026 г. дополнительно актуализировали вопрос о конфигурации неофициальных и смешанных каналов взаимодействия, включая традиционный «второй трек».

Особое место в этой конфигурации занимает формирующийся асимметричный политико-экономический канал, связанный с активным подключением к германской тематике специального представителя Президента РФ по инвестиционно-экономическому сотрудничеству с зарубежными странами, главы РФПИ К.А. Дмитриева. После победы АдГ в Саксонии-Ангальт он предложил провести в 2027 г. российско-германо-американский экономический форум с участием партии. Контакты сторон начались раньше: в июне в рамках Петербургского международного экономического форума Дмитриев встречался с представителями АдГ, включая внешнеполитического эксперта ее парламентской фракции М. Фронмайера. Последний также провел переговоры с руководством «Газпрома» и выступил за восстановление торговых отношений с РФ и использование сохранившихся возможностей газопроводов «Северный поток».

В сентябре инициатива получила продолжение. По данным Reuters (со ссылкой на два осведомленных источника), представители российской стороны и руководство АдГ начали подготовку встречи К.А. Дмитриева с сопредседателями партии А. Вайдель и Т. Хрупаллой, которая может состояться уже весной 2027 года. Представители К.А. Дмитриева и АдГ эту информацию не комментировали. Одной из основных тем предполагается сделать перспективы возобновления поставок российского газа в ФРГ. Обсуждается также возможность подключения американских представителей, хотя подтверждения их участия пока нет. Источник Reuters подчеркнул, что проведение встречи предполагалось после достижения рамочных договоренностей по урегулированию украинского конфликта[6].

Непосредственно перед выборами в М‑ПП Дмитриев публично связал возможный успех АдГ с перспективой возвращения российского газа через «Северный поток», указав на потенциальное снижение энергетических издержек, увеличение занятости и ускорение экономического роста. Тем самым российский представитель фактически включился в германскую предвыборную дискуссию, причем именно на том направлении, где российский фактор имеет наиболее выраженное региональное хозяйственное измерение[7].

Такой подход открывает дополнительные возможности для обсуждения будущего экономического взаимодействия, но одновременно содержит существенные ограничения. АдГ сегодня наиболее последовательно среди крупных германских партий выступает за пересмотр санкционной политики, восстановление энергетических связей с РФ и изменение курса в отношении украинского конфликта. Однако партия не располагает инструментами федеральной исполнительной власти, а ее политическая изоляция («брандмауэр/нерукопожатность») со стороны остальных представленных в бундестаге сил сохраняется. Поэтому контакты с ней способны выполнять функцию одного из каналов диалога, но сами по себе не могут обеспечить практическую нормализацию двусторонних экономических отношений.

Вместе с тем контакты с АдГ не заменяют более широкую конфигурацию «второго трека». Потенциальный круг его участников не исчерпывается АдГ и включает ССВ, представителей других парламентских партий и региональных политических элит, прежде всего восточногерманских земель, а также деловые, общественные и экспертные структуры. Поддержание контактов с различными сегментами германского общества позволяет избежать чрезмерной партизации российско-германского диалога и сохранить его институциональный потенциал на случай изменения общих политических условий.

Особую символическую актуальность этому вопросу придает 25-летие выступления В.В. Путина в германском бундестаге 25 сентября 2001 года. Тогда российский президент исходил из возможности формирования общего европейского пространства безопасности, основанного на доверии, учете взаимных интересов и участии России в принятии решений[8]. Четверть века спустя российско-германские отношения находятся в принципиально иной точке. Обращение к этому документу представляет интерес не как попытка воспроизвести модель начала XXI в., а как возможность оценить масштаб произошедшей трансформации и те политические и институциональные предпосылки сотрудничества, без восстановления которых долговременная нормализация отношений вряд ли возможна.

Заключение

Земельные выборы 2026 г. подтвердили превращение российского фактора в устойчивый элемент внутриполитического размежевания в ФРГ. Его значение определяется не столько непосредственным отношением избирателей к РФ, сколько сопряжением российской тематики с вопросами украинского конфликта, военной поддержки Киева, санкций, роста оборонных расходов, энергетических издержек и перспектив дипломатического урегулирования. Наиболее отчетливо эта взаимосвязь проявляется в восточных землях, где она дополнительно накладывается на специфический исторический опыт отношений с РФ и более критическое восприятие федерального внешнеполитического курса.

Результаты земельных выборов не дают оснований ожидать непосредственного изменения российской политики федерального правительства. Вместе с тем они свидетельствуют о расширении политического и общественного пространства, в котором отдельные элементы нынешнего курса становятся предметом для более острой дискуссии. Требования возобновления диалога с Москвой, ограничения военной поддержки Киева и восстановления энергетического сотрудничества уже не являются исключительно периферийными сюжетами. Их наиболее последовательно артикулируют АдГ и ССВ, однако критические оценки отдельных элементов федеральной политики присутствуют также среди представителей других партий и региональных элит.

Одновременно российский фактор все активнее используется во внутриполитической борьбе. Противостояние Ф. Мерца и А. Вайдель показало, что отношение к РФ и украинскому конфликту превращается в одну из линий фундаментального размежевания между правительством и крупнейшей оппозиционной силой. Это обстоятельство имеет двойственное значение для Москвы. Рост электорального влияния партий, выступающих за изменение нынешнего курса, расширяет германскую дискуссию о будущем отношений с РФ. Однако демонстративная поддержка конкретной политической силы со стороны российских представителей способна, напротив, облегчить ее оппонентам использование темы «российского влияния» и дополнительно затруднить содержательное обсуждение альтернативных подходов.

В этих условиях российским интересам отвечает диверсификация каналов взаимодействия. Формирующийся политико-экономический канал К.А. Дмитриев — АдГ может стать одним из их элементов, но не заменой существующего общественного, экспертного, регионального и делового диалога, относимого ко «второму треку». Целесообразно поддерживать взаимодействие с максимально широким спектром германских акторов, готовых к предметному обсуждению будущих отношений, избегая отождествления российско-германского диалога с какой-либо одной партией. Особое значение сохраняют восточногерманские земли, где энергетические, хозяйственные и общественные связи с Россией продолжают присутствовать в политической памяти и актуальном дискурсе.

При этом восстановление прежней модели российско-германского сотрудничества в обозримой перспективе представляется маловероятным. Поэтому практической задачей становится не попытка вернуться к состоянию ante 2022, а сохранение инфраструктуры коммуникации и определение тех сфер, в которых взаимодействие потенциально может быть возобновлено при изменении политических условий. Энергетика, хозяйственные связи, научно-экспертный обмен, культура и региональные контакты могут рассматриваться как возможные элементы такого долгосрочного подхода, но его реализация непосредственно зависит от дальнейшего развития украинского конфликта и общеевропейской системы безопасности.

В этом контексте 25-летие выступления В.В. Путина в бундестаге приобретает не только историко-символическое значение. Документ 2001 г. целесообразно вновь прочитать и в Москве, и особенно в Берлине[9] — не как программу возвращения в прошлое, а как свидетельство того, насколько далеко стороны отошли от существовавшего тогда представления о совместном европейском пространстве безопасности и взаимозависимости. Один из главных уроков прошедшей четверти века состоит в понимании того, что без устойчивых каналов коммуникации и взаимного учета интересов даже глубокая экономическая взаимозависимость сама по себе не способна предотвратить политическую конфронтацию.

Владислав Белов, РСМД
https://news-front.su